Причина историческая и связана с тем, как русский язык заимствовал французские слова в XVIII-XIX веках.
Когда слово приходит из другого языка, на него действуют две противоположные силы: тенденция к адаптации (подчинить правилам принимающего языка) и тенденция к сохранению облика (оставить написание, приближенное к оригиналу). Какая сила победит, зависит от эпохи, культурного контекста и частотности употребления.
В случае "парашют" сработало несколько факторов:
-
Слово пришло в русский в эпоху, когда французский был языком русской аристократии. Образованное общество знало как оно пишется в оригинале (parachute). Написание через "ю" передавало французское [y] (среднее между русским "у" и "ю") и маркировало слово как "иностранное, культурное".
-
Слово долго оставалось книжным и специализированным (авиация, десантирование). Оно не ушло в бытовую речь настолько глубоко, чтобы "обкататься" до полностью русского облика. Сравните: "шофер" адаптировался из chauffeur, но уже без всяких экзотических букв.
-
Реформа орфографии 1956 года (Правила русской орфографии и пунктуации) зафиксировала существующее написание. На тот момент "парашют" через "ю" уже был повсюду: в учебниках, уставах, технической документации, на плакатах ДОСААФ. Менять было бы слишком дорого и хлопотно.
Вопрос о замене "ю" на "у" поднимался неоднократно. В проекте реформы 1964 года (так называемая "Обсуждаемая реформа") предлагалось писать "парашут", "брошура". Общественность восприняла это в штыки, реформу свернули. С тех пор предложение "обрусить" эти слова всплывает периодически, но каждый раз тонет.
Так что ответ: "парашют" стал исключением не по лингвистической необходимости, а по историко-культурной инерции. Просто не было достаточного импульса для адаптации.
