Изучаю древнерусскую литературу, читаю жития. Интересно с точки зрения жанра: какие элементы принципиально исключены из жития как жанра? Что никогда не появляется в тексте жития, даже если в реальной биографии святого это присутствовало?
Интересует именно жанровый канон, а не конкретные тексты.
Агиографический канон строго исключает несколько классов элементов.
Первое - телесный низ и физиология в нейтральном или бытовом смысле. Болезни могут присутствовать, но исключительно как испытание или путь к чуду. Обычная телесность - еда как удовольствие, сон, усталость без духовного контекста - вырезается.
Второе - сомнение в вере как устойчивое состояние. Искушения - да, но они всегда побеждаются. Длящийся экзистенциальный кризис, тем более неразрешенный - невозможен жанрово.
Третье - случайность и удача как движущие силы. В житии нет случайностей, все провиденциально. Если что то произошло - значит так задумано Богом.
Четвертое - психологическая мотивация через земные причины. Герой жития не действует из страха, корысти, привязанности или обиды. Эти мотивы могут быть у злодеев, но не у протагониста.
Пятое - историческая конкретность без сакрального обрамления. Политические события, войны, экономика присутствуют только как фон или испытание, но никогда как самостоятельный интерес автора.
Добавлю к предыдущему: в житии нет юмора. Совсем. Даже доброго, даже легкого. Смех в агиографии - атрибут бесовского, а не человеческого. Это очень показательная черта жанра, отличающая его от хронографов и повестей.
Детства в психологическом смысле - тоже нет. Детство святого описывается как уменьшенная взрослость: ребенок уже постится, уже молится, уже избегает игр. Реального детства с его логикой жанр не вмещает.
Именно то что нужно, спасибо. Про провиденциализм и случайность - хорошо сформулировано.