Вырыпаев пишет не пьесы в классическом понимании. Он пишет партитуры.
Возьмем "Кислород". Текст построен на десяти "композициях", каждая переосмысляет одну заповедь. Структура музыкальная, не драматическая. Повторы, нарастания, ритмические сбивки. На бумаге вы видите слова. На сцене вы слышите ритм, и ваше тело на него реагирует раньше чем сознание успевает обработать смысл.
Это принципиальная вещь. Вырыпаев работает с так называемой перформативной речью. Его тексты не описывают события и не рассказывают историю, они сами являются событием. Когда актер произносит монолог из "Иранской конференции", он не персонаж, говорящий текст. Он человек, производящий речевой акт здесь и сейчас. Разница как между чтением нот и прослушиванием концерта.
Технически он добивается этого несколькими способами:
-
Прямое обращение к залу. Почти во всех пьесах персонажи говорят в зал, не друг другу. Это разрушает четвертую стену и превращает зрителя в участника.
-
Ритмические повторы с нарастающей интенсивностью. В "Пьяных" монологи закручиваются по спирали, каждый виток чуть интенсивнее предыдущего. Читая глазами вы контролируете темп. В зале темп контролирует актер, и вас несет.
-
Смысловые переключения. Текст резко прыгает от бытового к метафизическому и обратно. На бумаге это выглядит как стилистическая рваность. В устном исполнении это создает эффект "американских горок" для восприятия.
-
Обманутые ожидания жанра. "Иранская конференция" начинается как академический диспут, а заканчивается экзистенциальным криком. При чтении вы можете забежать глазами вперед и увидеть куда все идет. В театре вы заперты в реальном времени.
Поэтому нет, вы не "неправильно" читаете. Его тексты спроектированы для звучания, для телесного присутствия в одном пространстве с исполнителем. На бумаге они теряют главный компонент: время.
