Песнь песней - один из самых спорных текстов в истории библейского канона. Ее едва не исключили вообще.

Раввин Акива в начале 2 века спас книгу в каноне фразой "весь мир не стоит того дня, когда Израилю была дана Песнь песней" - но именно потому, что она вызывала сомнения. В Мишне есть прямое упоминание, что некоторые раввины распевали отдельные стихи на пирушках как застольные песни, и это осуждалось.

С "запретными" темами история такая. Сам текст написан как диалог влюбленных с очень конкретной эротической образностью: описания груди, живота, бедер, прямые высказывания о физическом желании. Александрийская традиция (Ориген, 3 век) и позднее западная Церковь выработали аллегорический метод прочтения - всё это метафора любви Бога к Израилю или Христа к Церкви. Это позволяло работать с текстом, не признавая его "плотским".

Но проблема была и есть. Буквальное прочтение всегда конкурировало с аллегорическим. Ряд средневековых теологов прямо писал, что мирянам лучше эту книгу не читать вовсе - именно из-за опасности "плотского" понимания. Бернар Клервоский написал 86 проповедей на Песнь песней и при этом настаивал, что буквальный смысл здесь вообще не важен.

Что до "запрещенного": никакого официального цензурирования книги не существует, она канонична. Но конкретные стихи (особенно 7 глава) традиционно обходились стороной в богослужебной практике.

Запретного там ничего нет в смысле догматики - книга каноническая и точка. Другое дело, что она всегда была источником споров именно потому, что ее слишком легко читать "неправильно".

На практике в православном богослужении Песнь песней почти не используется - в отличие, например, от Псалтири, которую знает каждый прихожанин. Это само по себе говорит о некотором дискомфорте традиции с этим текстом.

Интереснее другой вопрос: а зачем вообще предполагать, что текст изначально задумывался как религиозный? Очень возможно, что это просто сборник свадебной или любовной лирики, которая была включена в канон именно потому, что приписывалась Соломону. Имя Соломона = авторитет. Авторитет = место в каноне.

Тогда вся история с "запретными" темами выглядит иначе: не Церковь что-то скрывала, а Церковь получила в наследство текст, которому пришлось придумывать богословское оправдание задним числом.