Вправе. И обязаны.

Аргумент "ты не знаешь, как бы поступил сам" звучит гуманно, но разрушает саму возможность морального суждения. По этой логике мы не можем осудить вообще никого - ни Гиммлера, ни охранников концлагерей, ни кого угодно, потому что мы не были на их месте.

Моральное осуждение - это не наказание. Это акт признания, что жертвы имели значение, что их уничтожение было злом, а не нейтральным историческим событием. Отказ судить превращает нас в моральных агностиков, для которых ничто не является злом достаточно очевидным, чтобы дать оценку.

Браунинг, кстати, не говорит, что осуждать нельзя. Он говорит, что зло доступно обычным людям - что гораздо страшнее версии про "монстров".

Судить - да. Понимать - обязательно. Это не взаимоисключающие вещи.

Проблема в том, что большинство людей смешивают "понять" и "оправдать". Если я объясняю социальный механизм конформизма, который привел конкретного человека к участию в расстреле - я не говорю, что расстрел был ок. Я говорю, что этот механизм существует и работает, и именно поэтому надо его изучать, а не прятаться за тезис о природных злодеях.

Судить их правомерно. Но суд должен учитывать обстоятельства, а не только факт участия.

Не вправе, и вот почему.

Мы живем в эпоху, когда базовые права человека - общее место, воздух которым дышат. В 1942 году немецкий солдат рос в системе, где эти концепции последовательно уничтожались с 1933 года. Девять лет промывки мозгов, дегуманизации целых групп населения через образование, прессу, радио, кино.

Эксперимент Милгрэма, который все любят цитировать, проводился в мирное время со случайными людьми, которых убеждали причинять вред незнакомцам ЗА ОДИН СЕАНС. 65% подчинялись. Что происходит с людьми после девяти лет системной обработки в условиях войны и реальной угрозы расстрела за отказ - это другой масштаб.

Мы можем зафиксировать факт. Назвать зло злом. Но моральный приговор конкретным людям - это самонадеянность.