Смысл есть, но он работает на нескольких уровнях которые легко спутать.

Рубчинский в своих ранних коллекциях делал кое-что конкретное: брал визуальные коды которые в России считались маркерами бедности и социального дна (треники, спортивки, кирпичные дворы, вот это все) и перекодировал их как эстетику. Для Москвы середины 2010-х это было точное попадание - поколение которое выросло в 90-е уже с иронией и ностальгией смотрело на то время, а не с отвращением.

Пробника здесь два. Первый: когда Comme des Garcons вложились и бренд пошел в Париж, эта игра с перекодированием неизбежно стала туристической. Японцы и французы покупали "аутентичную Россию" как сувенир. Критика справедливая.

Второй: бренд закрылся в 2018 - Гоша сказал что сказал все что хотел. Это довольно честный поступок для человека у которого была машина зарабатывать деньги.

Смотри, это вопрос у кого смысл. У Гоши он точно был - он не с нуля придумал постсоветскую эстетику, он снимал фотографии московских скейтеров с конца 2000-х, это была реальная субкультура с реальными людьми. Мода пришла потом как продолжение этой документации.

У байера из Токио который купил худи за 300 евро - другой смысл. У парня из Бирюлево который носит китайскую копию - третий. Это нормально для любого культурного продукта, он значит разное для разных людей.

Честно - маркетинг. Очень умный маркетинг, но маркетинг. Кавемото Рэй, арт-директор Comme des Garcons, увидел коммерческий потенциал в "экзотической русскости" и правильно его упаковал. Западная аудитория покупала ощущение чего-то аутентичного и непохожего на свою жизнь. Ровно то же самое Vetements делал с деконструкцией, только через другую дверь. Это не плохо, но называть это философией немного громко.

Мне кажется вы ищете глубину там где есть искренность, а это не одно и то же. Рубчинский не написал манифест и не строил теорию. Он снимал своих друзей в одежде в которой они ходили. Глубина появилась в интерпретациях критиков и журналистов которым нужен был нарратив для продажи материалов. Сам Гоша в интервью всегда говорил довольно просто - про конкретных людей и конкретные места.