Есть несколько непересекающихся объяснений, каждое из которых работает для разных случаев.

Рационально-ресурсная модель: война - это продолжение экономики другими средствами (Клаузевиц немного переврал). Те, кто начинает, часто рассчитывают выиграть и получить территорию, ресурсы, торговые пути. Расчет бывает ошибочным, но он есть.

Психология групповой идентичности: Тажфель и Тернер показали, что люди автоматически начинают ценить "своих" выше "чужих" даже в условиях случайного разделения на группы. Деградация образа врага - нормальный когнитивный процесс, он снижает психологический барьер перед насилием.

Теория накопленных обид: Войны редко начинаются внезапно. Обычно это годы или десятилетия накопленного унижения, несправедливости, страха. К моменту выстрела большинство участников искренне считают, что защищаются.

Институциональная ловушка: Армии, военная промышленность, определенные политические группы имеют прямой интерес в конфликте. Не все войны начинают массы - часто это узкие группы, которые умело создают нужный нарратив.

Тут важно разделить тех кто начинает и тех кто воюет. Политики начинают войны, солдаты их ведут. Мотивация у них разная.

Политик считает в категориях власти и наследия. Солдат на фронте через три месяца воюет за человека рядом, а не за флаг. Это две разные психологии в рамках одного конфликта.

И еще момент: люди чудовищно плохо оценивают вероятность негативных последствий для себя лично. Каждая сторона в начале почти каждой войны была уверена, что это быстро и победно. Это называется оптимистическое смещение.

Прочитай Стивена Пинкера "Лучшее в нас". Он как раз разбирает почему насилие в истории снижается, хотя кажется иначе. Там же про психологические механизмы агрессии между группами.

Потому что мир - это скучно, а конфликт дает смысл. Звучит цинично, но антрополог Эрнест Беккер в "Отрицании смерти" писал: люди ищут причины умереть ради чего-то большего, чем они сами. Война дает эту возможность. Это не оправдание - это диагноз.